Спонтанное призвание
Максим Колупаев, гафер
На осветителя нигде не учат, это правда. Все появляются в этой профессии как-то спонтанно, чаще всего через друзей, оказавшись в нужное время в нужном месте. Если ты попал на съемки, значит, тебя либо кто-то рекомендовал, как я это сейчас делаю, либо, как было у меня, просто случайно познакомился в очереди на концерт с киношниками. Меня позвали, обучили, и я погнал. Так происходит в 99% случаев.
Обычно люди растут до гафера около 3—5 лет, У меня все происходило быстрее. Вначале я работал с одним и тем же оператором, и стал его потихоньку разгружать. Не просто выполнял команды «Это сюда неси», а начал понимать, как ему облегчить работу. У оператора слишком забита голова разными вещами, а ведь ему еще нужно продумывать и собирать комплекты оборудования. Я взял это на себя, сам не зная, во что это выльется. Ему это сильно помогло, а я вырос в ставке. Мне приятно брать на себя ответственность, а у него освободилось время. Я тогда работал один, без бригады, как видеоинженер. И с камерой помогал, и со светом. Этот оператор посоветовал меня другому, тот — третьему. Люди поняли, что со мной комфортно работать. После первого года в кино я попал на сериал уже как бригадир. Это было в 2014-м.
По выходным я знакомился и работал с другими режиссерами. Меня позвали гафером на полный метр — это был «Клад». После первого полного метра стали звать еще чаще — и осветителем, и гафером. Круг знакомств расширился, работы прибавилось, стало спокойнее. Примерно через год я стал думать, как расти дальше, тогда же начал изучать цеха — звук и камеру. Тогда я хотел быть оператором. Сейчас нет. Мне кажется, что оператором надо родиться. У них есть это сумасшествие в глазах, они готовы снимать в воде, в болоте по колено, по горло, в дождь, в слякоть. Это у них в крови. Я иногда смотрю в их бешеные глаза и понимаю ,что у меня такого взгляда нет. Есть прекрасная должность — второй оператор, и я к ней иду.
Второй оператор полностью погружен в съемочный процесс, но с технической стороны. В композицию, в красоту, в творчество он не лезет. Это он в основном общается с гафером и осветителями, отвечает за свет и камеру. С другой стороны, второй оператор, кажется, умирающая профессия. Я все реже вижу, чтобы брали вторых операторов. Выгоднее привлечь одного грамотного гафера.
Сейчас в профессии стало больше конкуренции (хотя на работу по-прежнему берут по рекомендации — хорошего специалиста передают из рук в руки). Мы приблизились к Голливуду в этом плане. Стоит ошибиться, и тебя готова заменить толпа «мексиканцев», которые сделают это дешевле. В 2014 году мы все в городе договорились об определенной минимальной ставке. Кто-то на это пошел и стоял до конца, а кто-то кивнул головой, но продолжил работать за меньшие деньги. Этим людям теперь нет доверия, их как можно меньше берут [на работу]. Я никого не виню, но с ними больше не работаю. У меня свой ценник, я слежу за тем, чтобы ни один человек из моей команды не был обижен финансово. У каждого есть свой черный список продюсеров и студий, которые не платят.
Были случаи, когда не платили, и светобаза закрывалась и уезжала. Были случаи, когда продюсер упрекал меня в том, что я взял на одного человека больше, хотя договаривались заранее именно о таком составе команды. Обычно я отвечаю: если уходит один человек — уходят все. Один съемочный день полного метра стоит гораздо больше, чем оплата одного осветителя на весь проект с учетом всех переработок. Ведь всю технику я увезу с собой. Если срывается первый съемочный день, то срывается все: аренда техники, объекта, оплата всех людей — тех, кто в кадре и за кадром.
Опытному оператору хороший гафер, конечно, Америку не откроет. Но есть молодые, у которых не получается снять кадр так, как бы они этого хотели. Чтобы не создавать ком ошибок (а одна ошибка потянет за собой другие), начинаешь подсказывать, что да как работает. Кто-то прислушивается, кто-то — нет. Иногда советуешь какие-то интересные, дорогие решения, а оператор, зная, что это займет больше времени, упрощает. Иногда ты упрощаешь все за оператором, так как он навыдумывает, а это можно сделать меньшей кровью.
Бывает, от тебя требуют невозможного, аварийного, опасного для жизни, и мы это делаем, но тут главное — не рисковать. Были моменты, когда надо поставить свет на склоне горы, на последнем этаже дома, а скайлифта нет, либо нет на это денег, а тебя просят, чтобы вы спускались на веревках над окнами и вешали свет. И мы делали это — страшно, конечно, но кто, если не мы.
Ни один зритель при просмотре фильма не увидит, как было тяжело. Как пришлось тащить самый большой прибор на самую высокую гору. Как из-за штормовых ветров все рвалось и ронялось. Я стараюсь не рисковать — ни собой, ни людьми. И все равно мы любим кино, любим свою работу, и никто не уходит из профессии. Мне сложно представить себя на другой работе, еще сложнее представить интереснее работу, чем в кино.
